Москва

Как на духу

Владимир Соловьев: я точно решил жениться на Эльге, когда думал, что умру

— Я проработал на НТВ шесть лет, а был уволен за шесть секунд... Мне очень нравилось работать на телевидении. Я горжусь тем, что как бы какой-либо человек ко мне ни относился, он не мог сказать, что Соловьев плох в своей профессии, что он делал скучную, некачественную передачу

— Был период, когда я весил больше ста пятидесяти килограммов, а сейчас — восемьдесят

— Мне всегда нравилось много работать и много зарабатывать. И не только умом, но и руками. Зачастую с риском для жизни

— Может, сделаю еще один моноспектакль. Два предыдущих — «Доброе утро, господин Президент» и «Когда мир сошел с ума»

— Эльга, увидев меня в первый раз, всем знакомым сказала: «Вот за него я выйду замуж! Правда, он еще об этом не знает» (с женой Эльгой, 2007)

— Я всегда говорю, что я — жалкая копия моей мамы (с мамой Инной Соломоновной, 2008)

Владимир Соловьев

Когда и где родился: 20 октября 1963 года в Москве
Знак зодиака: Весы
Семья: мать — Инна Соломоновна, искусствовед; жена — Эльга Сепп, психолог; дети: от первого брака — дочь Полина (23 года), ведет класс бальных танцев, Александр (21 год), учится в Лондонском университете искусств; от второго брака — дочь Екатерина (18 лет), студентка актерского факультета Театрального училища им. Щукина; от третьего брака — Даниил (7 лет), София-Бетина (5 лет) и Эмма-Эстер (2 года)
Образование: окончил Московский институт стали и сплавов (МИСиС), инженер-металлург; аспирантуру Института мировой экономики и международных отношений АН СССР (ИМЭМО); кандидат экономических наук
Карьера: на ТВ с 1998 года. Вел программы: «Процесс» (ОРТ, в паре с Александром Гордоном), «Страсти по Соловьеву» (ТНТ), «Смотрите, кто пришел» (ТВ-6), «Воскресный вечер с Владимиром Соловьевым», «К барьеру!» (НТВ) и др. Автор книг: «Евангелие от Соловьева»,  «Русская рулетка», «Мы и Они» и др. Выпустил музыкальные диски «Soloвьиные трели» и «Волшебник» — перепел хиты Бориса Гребенщикова, Земфиры, Марка Бернеса, Леонида Утесова и др.
Вкусы: еда — баранина или телятина; напиток — белое вино; спорт — занимается карате, русскими единоборствами, играет в футбол

— Странно, что программа «К барьеру!» вообще дожила до мая. По моим прикидкам, ее должны были закрыть еще прошлым летом, вместе с «Воскресным вечером с Владимиром Соловьевым». Про «Воскресный вечер...» поначалу говорили, что его убирают из-за невысокого рейтинга. В случае с «К барьеру!» о рейтингах не вспоминали, просто сказали, что увольняют «по корпоративным причинам». Гендиректор НТВ Владимир Михайлович Кулистиков вызвал меня, похвалил последнюю передачу с Жириновским и сообщил, что со мной прекращают сотрудничество. К Владимиру Михайловичу я отношусь с глубокой симпатией, видел, что ему было неприятно это делать, но... Мы же все всё понимаем. Я проработал на НТВ шесть лет, а был уволен за шесть секунд... Мне очень нравилось работать на телевидении. Я горжусь тем, что как бы какой-либо человек ко мне ни относился, он не мог сказать, что Соловьев плох в своей профессии, что он делал скучную, некачественную передачу. Но одного профессионализма, чтобы работать на телевидении, как выяснилось, недостаточно.

Дело в том, что в течение года против меня активно и планомерно работали многие люди. И в какой-то момент я почувствовал, что дышать становится все труднее. За мной следили, впрочем, и до сих пор следят. От моего имени рассылали нелепый спам по электронной почте. Сначала были письма «Школы каббалы Владимира Соловьева»: я будто бы призы­вал всех покупать литературу про каббалу и соответствующую атрибутику. Потом от мое­го имени при­зы­ва­ли устанавливать внутрижелудочные баллоны для борьбы с лишним весом. Больше всего таких писем было в декабре. Сейчас основная волна спама схлынула — видимо, мои противники устали.

Я думал, что мне дадут доработать до конца этого сезона, а накануне нового по-тихому уберут. Скажут: «Вот у нас есть новый талантливый ведущий Сережа Минаев, мы хотим дать ему попробовать вести «К барьеру!»...» Но Сережа пока не накопил телевизионного опыта и с программой «К барьеру!», наверное, не справился бы. Поэтому передачу просто закрыли...
Едва меня уволили, появилась очередная ложь. Что якобы есть список са­мых кор­румпированных российских журналистов, составленный некой аме­­­ри­­­ка­нс­кой орга­ни­за­цией. И я в этом списке стою на первом месте...

Есть еще одна причина, из-за которой, как мне кажется, на меня начали давить. Дело в том, что я стал... не то чтобы слишком влиятельным — журналист не может быть слишком влиятельным — и не слишком неза­виси­мым, так как в том или ином виде всегда зависим... Короче, народ стал мне слишком сильно доверять. И часть политической элиты, видимо, решила: «Зачем нам такой неуправляемый человек?» У меня же есть среди политиков свои симпатии и антипатии, и я их не скрываю. А я не в развлекательной программе работаю. То есть работал...

Врожденный дар, доставшийся от мамы

— Предложений с других каналов, разумеется, не поступает. Вот разве что с казахского телевидения позвонили. Но это из разряда юмора, конечно. Сейчас был сигнал: Соловьева надо уволить. И пока не поступит новый, что Соловьева можно опять брать на телевидение, никаких предложений не будет. А когда это произойдет, спрогнозировать трудно. И от меня это никак не зависит. Меня же никто никуда не вызывал, ни о чем не просил, не проводил беседы.

На радио я продолжаю работать, значит, туда сигнал пока не поступил... Или гендиректор «Серебряного дождя» Дмитрий Владимирович Савицкий пока держится... Многие ошибочно думают, что «Дождь» мне чуть ли не принадлежит, но я — наемный работник, так что могут «попросить» и оттуда. Рынок радио не такой жесткий, как телевизионный, здесь лавировать проще, давления и лжи вокруг тебя меньше... А сейчас вокруг меня просто море неправды! В Интернете есть несколько сайтов, работающих исключительно против меня. То есть люди сидят, получают зарплату за то, что из пальца высасывают про меня глупости.

Радует, что еще не пришлось столкнуться с ложью близких людей. То есть, конечно, бывало, но не глобально. Ложь — это ведь проявление слабости. Что-то не получилось сделать, выполнить обещание... Признаться было стыдно, и люди пытались это скрыть. Но никакого предательства, обмана друга, которым бы он меня смертельно ранил, к счастью, не было. Меня обмануть сложно — в людях я разбираюсь. Это врожденный дар, который достался мне от мамы. Пожалуй, единственный мой настоящий талант — это видеть, что люди собой представляют.

Львица рожает один раз. Зато — льва

— Моя мама, Инна Соломоновна, работала искусствоведом в музее-панораме «Бородинская битва». А сейчас ведет по вторникам в «Soloвьиных трелях» рубрику «С мамой о прекрасном». Первое время она рассказывала о картинах и художниках прямо по телефону, а теперь приезжает в студию.

К счастью, появление этой рубрики никак не изменило наши отношения. Мама — на редкость умная женщина. Временами ей было обидно, что я ее поправляю, советую темп речи чуть-чуть ускорить, кое-что в драматургии рассказа изменить. Но она смогла преодолеть этот внутрен­ний барьер: «Как это, мой сын будет меня учить?» Она же понимает, что я в этом деле разбираюсь лучше.

Правда, теперь меня иногда мучает совесть, что маме приходится рано вставать на эфир. Зато с появлением программы она стала более востребованной. Нет, она и без этой рубрики жила насыщенно, но сейчас-то ее жизнь еще более наполненная. Я маму очень люблю и могу о ней рассказывать только в превосходной степени. Я всегда говорю, что сам — лишь ее жалкая копия.

Причем копия эта существует у Инны Соломоновны в единственном экземпляре. Как она любит повторять: львица рожает один раз, зато — льва. Мама с папой развелись, когда мне было шесть лет, но «безотцовщиной» я себя не чувствовал: наше с папой общение ни на один день не прерывалось. Когда я стал взрослым, у меня самого сложилась по­хожая ситуация. Только с поправкой на то, что у меня не один ребенок, а шестеро, и я вечно в работе и разъездах.

Вот сказал «стал взрослым» — и подумал, что маленьким-то себя никогда не чувствовал. Мне кажется, я взрослым родился. Думать мне всегда очень нравилось, меня интересовал механизм тех или иных явлений. Именно это интересно и на радио, и на телевидении, и когда книги пишу.

Мне вообще очень нравится книги писать, я так отдыхаю. Вот поедем в отпуск всей семьей, и возьмусь за новый роман. Я его уже придумал, осталось записать. Он про сокровища Муссолини: «золото Донго», как их называют, бесследно исчезло после казни итальянского диктатора в 1945 году. А еще меня очень занимает один эпизод биографии Муссолини: в начале ХХ века его любовницей была революционерка Анжелика Балабанова. Анжелика была секретарем Коминтерна и вербовала для Ленина агентов. Так вот, Муссолини с Балабановой жил в Швейцарии и общался там с русскими революционерами. И вот я все пытаюсь выяснить, встречались ли Ленин и Муссолини? Судя по всему, должны были...

Хочешь похудеть? Спроси меня как!

Отдыхая, Соловьев написал семь книг. Два романа, четыре публицистических книги и одну автобиографическую, прочитав которую хочется выкинуть из холодильника весь майонез и ветчину. Она называется «Соловьев против Соловьева» и посвящена захватывающей теме борьбы с лишним весом. Был период, когда Владимир весил около 150 килограммов, а сейчас — 80.

— Первой работе на телевидении мой прежний размер был только на пользу. С 1998 года я вместе с высоким худым Александром Гордоном вел на ОРТ программу «Процесс», и чем я был толще, тем ярче смотрелась наша пара. Тогда к моему не слишком хорошему обмену веществ прилагался отменный аппетит. Но в 2001 году появились сразу две веские причины похудеть. Во-первых, закрылся «Процесс». А для новой программы на ТВ-6 от меня потребовали нового внешнего вида. И срок назвали — за лето, к сентябрю. А второй причиной было большое желание погулять на свадьбе еще не родившегося тогда сына Данечки. Мы ездили во Францию, и я снимал беременную им Эльгу на видеокамеру. А просматривая записи, не мог понять, что же это за шум постоянный за кадром?! И вдруг осенило: это ведь я дышу так тяжело! С такой одышкой, с такой нагрузкой на сердце долго не протянешь. Тут, как по заказу, десятками лишние килограммы стали терять друзья! И все — по Мишелю Монтиньяку, который завещал всем худеющим не есть сахар, жирное, мучное, свеклу, морковку, бананы и кукурузу, а также не изводить себя низкокалорийными диетами. Особенно на меня произвела впечатление новая фигура моего друга — бизнесмена Владимира Канторовича. И я решил худеть «по Канторовичу». Канторович составил мне список: что есть нельзя, а что «льзя». А я в спорных случаях звонил ему за советом.

И уже в конце недели почувствовал эффект: дышать стало легче! Так к сентябрю 2001 года я с помощью диеты, тренажерного зала, сжигающих жир таблеток и массажа похудел на 40 килограммов! А года три назад этот Монтиньяк приезжал к нам, и я его увидел воочию. Какой-то толстый, рыхлый и неэнергичный человек. Хорошо, что я, начиная худеть, его не видел. Как бы я тогда поверил, что его дело правое?

Но, увы, сбросить вес — это еще полбеды. Удерживать его гораздо сложнее... Ведь к полноте ты предрасположен генетически. Я регулярно борюсь с желанием съесть какой-нибудь жирный, калорийный запретный плод. В спортзал хожу каждый день. Иногда по два раза. Занимаюсь спортивными единоборствами по системе Михаила Рябко — это боевое искусство Древней Руси. Он великий мастер, но учить других не очень хочет. Ты у него занимаешься, но подсказки не добьешься. Наблюдаешь за мастером — и только так можешь чему-то научиться. Кстати, мне вообще учиться нравится. Прямо сейчас, после встречи с вами, у меня будет первый урок латыни. Я очень люблю Италию и уже год занимаюсь итальянским с преподавателем из лингвистического университета. Латыни меня будет учить он же.

Амуру было трудно промахнуться

— Не могу сказать, что у жены такой же дар видеть людей насквозь, как у моей мамы. Но, думаю, Эльга (психолог по специальности. — Прим. «ТН») в людях тоже хорошо разбирается. Иначе она бы просто не вышла за меня замуж. Кстати, замужество было ее решением, а не моим. Она, увидев меня в первый раз, говорила знакомым: «Вот за него я выйду замуж!» Эльга мне потом сама призналась. Я подошел к ней знакомиться на Киностудии имени Горького. И при первом же разгово­ре спросил, на каком свидании де­­вуш­ке можно делать предложение. Она ответила: «На третьем». Но я задал этот вопрос, делая комплимент. А она уже решила окончательно! Я тогда носил 66-й размер, и Амуру было не то чтобы легко попасть в меня стрелою — ему было трудно промахнуться...

Эльга, к слову, никак меня не подталкивала в сторону ЗАГСа. А если и подталкивала, то я этого совсем не замечал. Что свидетельствует о ее высшем пилотаже. Да и вообще я не замечал, чтобы она в общении со мной или с детьми использовала какие-нибудь специальные психологические приемы. Мы так давно вместе и так хорошо друг друга знаем, что это было бы очень заметно. И, следовательно, неразумно. В семейной жизни создается общая среда, которую ты чувствуешь кожей, ты растворяешься в человеке, а он — в тебе. Как сказано в Библии: «Жена да прилепится к мужу своему...»

Женились мы с Эльгой дважды. Пышную свадьбу сыграли в сентябре 2005 года во Франции. А расписались за три года до этого. Тогда меня как раз уволили с ОРТ, у меня был стресс, я искал работу, Эльга была беременна. Но в ЗАГСе я пообещал, что у нас будет самая прекрасная свадьба. И свое обещание выполнил: мы арендовали самолет и вместе с тремя десятками друзей полетели в Нормандию. Там, в замке на севере Франции, был пруд с черными лебедями, карета, фейерверк и любимые друзья... Андрей Макаревич пел песни Вертинского, Леня Ярмольник выступил с большим красивым театральным номером, который невозможно описать. Только кольцами мы не стали обмениваться — я просто подарил Эльге кольцо с бриллиантом...
Я задариваю ее с самого знакомства и по сей день. У меня никаких иллюзий относительно себя нет, я ведь вижу себя в зеркало. Поэтому понимаю, что мне надо женщину завоевывать каждый день. У нас есть традиция: на каждый день рождения наших детей — Дани, Софочки или Эммы — я дарю жене серьги, кольцо или браслет... Ей и до встречи со мною драгоценности были не в диковинку. Она работала моделью в Милане, снималась в клипах «Морального кодекса», «Ногу Свело!», Влада Сташевского.

Я всегда старался дарить то, что соответствует ее образу, ее необычной средневековой красоте. Эльга в самом начале знакомства немного напрягалась: ведь если мужчина приносит подарок за подарком, это к чему-то женщину обязывает. Но потом поняла, что дело идет к свадьбе, и расслабилась... Но это не значит, что все мои проявления любви сводятся к каменьям и драгметаллу. Однажды я всю ночь просидел в засаде возле ее подъезда. Мы только недавно познакомились, я подвез ее до дома, а номер телефона, оставив свой, не взял. Я рассчитывал, что она позвонит — но Эльга это делать явно не торопилась! Вот и поехал ее караулить. Со стороны я со своим весом выглядел довольно забавным Ромео. Но мне ни эта ситуация, ни я в ней смешными не казались.

Если надо, сделаю кесарево сечение

— Я не видел появления на свет только Полины и Саши, самых старших детей. А остальные рождались на моих глазах. Страшно мне не было. Но от напряжения каждый раз чуть в обморок не грохался. А ходил «рожать» вместе с женой из чувства ответственности за любимую. Так надежнее. Мало ли что там может случиться... Один раз пришлось та-а-ак бригаду медиков строить! Когда Эльга Данечку рожала, анестезиолог был не очень трезвым, да и вся бригада тоже. Эльге хотели сделать эпидуральную анестезию, но это жене противопоказано. И вот у нее схватки, а она сама контролировать процесс не в состоянии... В общем, кесарево сечение делали по моей команде. Я кричу: «Сволочи, кесарить пора!» Отвечают: «А? Щ-щас...» Причем этот роддом считался в Москве самым лучшим! И как я, спрашивается, после этого могу жену отпустить рожать одну?

Роды Софочки и Эммы прошли хорошо. Их мы рожали уже у Курцера, в Центре планирования семьи и репродукции. Марк Аркадьевич замечательный специалист и человек остроумный. На Эммочкиных родах его удивило, что я так спокойно на все реагирую. Он говорит: «Ну раз ты такой смелый, бери скальпель и делай надрез». Когда я спокойно взял скальпель и поднес его к животу жены, Курцер заорал: «Что ж ты делаешь, садист!!! Иди отсюда!» И меня переставили подальше от оперируемой.

Но если бы нужно было, если бы от этого зависели жизни жены и ребенка, смог бы и кесарево сделать. Без этого интеллигентского испуга: «Ой, мамочки, что делать! Нет-нет-нет!»

Знаю, что многие мужчины боятся такого испытания. Да и жены боятся: увидит ее муж в растерзанном виде и больше не захочет. Я этого не понимаю! Если ты действительно любишь человека, то ты его принимаешь не только напомаженным и отутюженным. Я точно решил, что женюсь на Эльге, когда тяжело заболел. Лежал на даче с воспалением легких и высочайшей температурой и думал, что умру. Эльга ухаживала за мной, вытирала пот, кормила-поила с ложечки, выносила судно... Она выхаживала меня, а я, когда она носит и рожает моего ребенка, буду нос морщить: «Фи, без губной помады она совсем некрасивая»? Вы что?! И я действительно считаю, что беременность украшает женщину! Это не красивые слова. Да, беременность — это отеки и токсикоз. И в последние месяцы голова отказывается работать. Но при этом она, отекшая и поглупевшая, светится изнутри, потому что там живет чудо!

Все мои дети — люди творческие

— Первый раз я женился в 22 года. И по меркам нашей семьи уже засиделся в женихах... Мой дед, Соломон Львович Шапиро, женился в 16 лет, а бабушке было 17. Они вместе прожили больше полувека, до самой бабушкиной смерти. Мой двоюродный брат женился в 18 лет. И меня мама просто уговаривала наконец cделать этот решительный шаг. Знаете, бывают ситуации, когда мужчина «должон» жениться. Вот должон! Только это не то, что вы могли подумать. Ольга не была беременна. Просто у нас был роман с трогательными отношениями, и свадьба была нужна для правильного само­­­ощу­ще­­ния де­­­вуш­­­ки. Сей­час, хоть наш брак и за­кон­чился, наше общение как родителей Поли и Саши продолжается.

У меня шестеро детей: двое от первого брака, дочка от второго и сын и две дочки от третьего, нынешнего. Если получится родить седьмого, бу­ду рад. Конечно, ребенок — это огромная ответственность, а шестеро — это шесть огромных ответственностей. И мне хочется, чтобы у всех было счастливое будущее. Трое старших детей уже взрослые, так что в случае чего могут и сами выкарабкаться. Однако еще трое — маленькие, их нужно вырастить. Сразу вспоминается «Мастер и Маргарита»: что мы можем предусмотреть? Мы даже не знаем, что будем делать сегодня вечером... И когда ребенка растим, не можем глобально на него повлиять. Вот он только родился, ты берешь его на руки и понимаешь, что это уже личность. В нем уже все заложено. Ты можешь только что-то отшлифовать. Но ты будешь обрабатывать уже имеющийся алмаз, топаз или изумруд. И если природа заложила что-то не то, оно все равно проявится.

Все мои дети — люди очень творческие, но талантлив каждый по-своему. Младшие девочки — пятилетняя Софочка и Эмма, кото­рой нет и трех лет, — прекрасно двигаются, любят танцевать. Каждый день предстают в разных образах. Софочка — то девочка-Джельсомино с волшебным голосом, то Буратино, то Принцесса. Эмме в послед­нее время нра­вит­ся быть обезья­­ной Чан­гой — это после мультика про Чунга-Чангу. И попробуй ошибись и не так их назови! У младшего сына Дани — отменное чувство юмора, и рисует он очень хорошо. На меня по телевизору они реагируют, вернее, реагировали спокойно, их больше мультики интересуют. Впрочем, когда папа был еще и в телевизоре, его было проще делить. Даня говорил Софочке: «Твоего папу по телевизору показывают, а мой на диване лежит». Делят меня без большого ожесточения: младшие пока в том возрасте, когда больше нужна мама. Папа для них данность — вроде стены в родительском доме. Хотя я работаю много и вижу их в день по чайной ложке, стараюсь не быть податливым воском в их руках. Я им, конечно, ни в чем не отказываю, но за справедливость горой стою! Все попытки нагрубить маме и бабушке сразу пресекаю. В раннем детстве ведь тоже есть «переходный возраст», когда ребенок нащупывает границы.

С тремя старшими детьми мы редко встречаемся, но регулярно созваниваемся. Им со стариком-отцом не прикольно. Но всякий раз, когда во мне появляется необходимость, я с ними. Катя, дочка от второго брака, играет на сцене. Старшая, Поля, занимается с преподавателем классическим балетом, делает фантастические успехи, что неудивительно, поскольку ее мама профессиональная танцовщица. Старший сын Саша учится в Лондоне на режиссера и оператора, уже получил степень бакалавра. Он сам почти полностью оплачивает свое образование — видеоролики на заказ делает. А недавно с друзьями снял дебютный 30-минутный фильм «Абонент». Арендовали в Москве самый маленький кинотеатр, среди друзей и знакомых реализовали билеты. И полностью окупили съемку фильма и аренду зала, даже в небольшой плюс вышли. За годы Сашиной учебы в гости к нему я так и не выбрался. Мы видимся здесь, в Москве, он часто приезжает. И вообще, что мальчику мешать? Вряд ли его так уж порадует «гостинец с родины» — сало, бородинский хлеб и «Советское шампанское». Хотя если заквасить с его друзьями капусту — это другое дело, это можно красиво обыграть. Приехать и сказать: «Сынок, папка с твоими друзьями весь вечер квасил!»

Да, насчет капусты за границей. В 1990-х я жил в Америке, и как-то захотелось мне побаловать местных ребят квашеной капустой. Ее осторожно попробовали, но есть никто не стал. Примерно в те же годы я привез в Москву американскую делегацию, посадил за стол, среди блюд на нем было сало. Американцы его увидели, и глаза у них стали квадратными: «Pigs fat?!» Никто даже пробовать не стал.

Должен признаться, что та засолка капусты — исключительный случай в моей кулинарной практике. Я очень редко готовлю, хотя, как выяснилось, могу притвориться знатным поваром. Однажды мой друг Андрей Макаревич позвал меня в «Смак». Сам я на тот момент уже много лет не стоял у плиты. Позвонил маме, и она дала мне рецепт рыбы в кляре. Я с таким упоением ее готовил и рассказывал, как это правильно делать! Казалось, дня не проходит, чтобы я рыбу в кляре не пожарил!

Америка слезам не верит

— Мне всегда нравилось много работать и много зарабатывать. И не только умом, но и руками. Зачастую с риском для жизни. В начале 1980-х я перегонял в столицу машины из Средней Азии: туда по разнарядке приходили «Волги» и «жигули», которые жителям аула были нужны как собаке пятая нога. Колхозники их нам с радостью продавали — а в Москве машины были дефицитом: люди годами в очереди стояли! Несколько лет я занимался этим экстремальным бизнесом, а потом переключился на легкую промышленность. Мы с ребятами покупали индийское нижнее белье и шили из него...спортивные шапочки. Я лично кроил, строчил, оверлочил, потом распространители продавали их возле метро. Шапочки не были моим ноу-хау, это была известная в те годы технология. Меня приобщил к этому бизнесу парень, с которым мы вместе дворниками работали. Светлая голова, жалко, спился. Еще покупали остатки ткани и шили из них простые, но элегантные платья: вырез-лодочка и отрезной рукав... Шить я не умел, но такие мелкие детали, как неумение, меня не останавливают. Попросил маму устроить мне курс юного швея-моториста.  Начал сразу с машинки Zinger с ножным приводом — неудобнейший для новичка агрегат, но тогда у нас была только такая. А вскоре я уже переключился на строительство гаражей...

И все это я совмещал с учебой в Московском институте стали и сплавов, аспирантурой в Институте мировой экономики и международных отношений и защитой диссертации. Когда я стал кандидатом экономических наук и за рубежом напечатали несколько моих научных работ, появилась возможность поехать в США читать лекции в университете — благо после английской спецшколы язык был на уровне. И мы с моей второй женой Юлей этой возможностью немедля воспользовались. Мне Америка очень понравилась! И сама страна, и ее жители. Их не волновало, кто ты и откуда, главное — какой продукт ты делаешь. Эти люди очень восприимчивы к новым идеям. Они тонкие, заботливые, общительные, спокойные. У нас большинство людей считают американцев туповатыми и ограниченными. Но, видимо, они общались не с теми.

Можно, конечно, подумать, что этой любви к Америке способствовал контраст российского голода и американской сытости. Мы ведь уезжали из России в 1990 году, когда здесь были разруха, грязь и яйца по талонам. И, казалось бы, должны были упасть в обморок от сказочного комфорта Соединенных Штатов! Но в России у меня денег куры не клевали, а в Алабаме меня встретил комфорт из довольно страшной сказки. В университетском городке нам выделили дом, который уже собирался развалиться на части. В нем жили гигантские кузнечики, которые считали себя полноправными хозяевами жилища, а нас — непрошеными гостями. Мы обжили в этом большом доме только одну комнату, но и туда кузнечики запрыгивали без стука. Вдобавок университет стал платить зарплату не сразу, поэтому первое время мы даже на хлебе экономили. Нарезали его тоненькими ломтиками, а мясо — еще тоньше. Покупали сок за 59 центов, потому как тот, что за 89 центов, уже считался роскошью. А жена была беременна...

Я пошел стричь газоны, писал статьи о недвижимости — советовал, какие дома рентабельнее строить. Вскоре дела наладились, я уже мог оплатить аренду нормальной квартиры и роды в хорошей клинике. А через некоторое время открыл с компаньоном завод по производству дискотечного оборудования. Но даже на этапе пострига газона мне ни грамма не было обидно, что я, кандидат наук и преподаватель, вынужден работать газонокосильщиком. В 1970-х годах в Штатах был большой кризис, и физики-атомщики сосиски на улице продавали. Ну и что? Не стоит так сильно и громко о себе переживать. Во времена Римской империи был обычай: после знаковой воинской победы триумфатор ехал в колеснице с лавровым венком на голове, держа в руках оливковую ветвь и скипетр с орлом. А за колесницей шел раб, который усмирял гордыню победителя: «Помни, ты тоже человек». Все может случиться. Сегодня ты на колеснице, а завтра идешь за нею...

Мне сейчас страшно не оттого, что программу закрыли. Больно осознавать, что маршал  Жуков в 1941 году был моим ровесником. Сколько сделал в моем возрасте для страны он — и сколько сделал я...  Конечно, тут можно вспомнить, что Пушкин вообще в 37 лет умер, а Лермонтов — в 27, а сколько всего успели. Но гении — другое дело. Тут уж или Бог дал дар, или нет. А я о служении Родине говорю... Я недавно пересматривал старые семейные фотографии. На одной — мой дед в мае 1945 года в Берлине на фоне Бранденбургских ворот. Ему 39 лет, он — подполковник, столько успел пройти. И на карточке он — на шесть лет моложе, чем я сейчас. Когда я слышу, как люди сегодня жалуются: «Кризис, какой кошмар!», я не понимаю. Какой кошмар? Кошмар был тогда. А пока чужие танки по родной земле гусеницами не шуршат, нет никакого кошмара.