Москва

Герой на века

Людмила Поргина: я хотела вернуть прежнего Караченцова, но поняла — этого не будет. И приняла новую реальность

Николай Караченцов и Людмила Поргина живут в центре Москвы, неподалеку от Тверского бульвара. Интерьер квартиры продумывала Людмила Андреевна. — Мне очень нравится стиль модерн, — говорит актриса. — Кое-что из мебели я подбирала в антикварных салонах и реставрировала

— Коля замечательно пел, — вспоминает Людмила Поргина. — Он и меня учил петь, играть на гитаре. Александр Журбин хотел написать для нас песню, но, к сожалению, не сложилось

Каждый день Караченцов и Поргина гуляли с маленьким Андреем в парке у дома (1979)

Сын актера Андрей с женой Ириной и детьми — Яной и Петей (2009)

— У нас 16 лет прожила лабрадорша Миля, ее не стало, когда муж лежал в больнице. Коля очень переживал и попросил купить щенка той же породы. Так в доме появилась Эмма (на фото — супруги с внуком Петей)

Тренируя речевой аппарат, Николай Петрович несколько раз в неделю занимается вокалом — распевается полтора часа под руководством педагога

Еще одному любимцу семьи, коту Клепе, хозяева позволяют все. Он так и норовит проинспектировать стол на кухне

— Сейчас муж наслаждается ролью дедушки, — говорит Людмила Поргина. — Коля играет с внуками, мы вместе ходим в цирк и в зоопарк. Какое же это счастье — после всех пережитых мучений видеть Колю живым!

Николай Караченцов

Когда и где родился: 27 октября 1944 года в Москве
Знак зодиака: Скорпион
Семья: жена — Людмила Поргина, актриса театра «Ленком»; сын — Андрей (31 год), юрист; внуки — Петр (7 лет) и Янина (4 года)
Образование: в 1967 году окончил Школу-студию МХАТ
Карьера: с 1967 года — актер театра «Ленком». Снялся более чем в 120 картинах, дублировал героев
 Жан-Поля Бельмондо, записал более 200 песен к фильмам и мультфильмам, среди них: «Собака на сене» (1977), «Пес в сапогах» (1981) и др.
Звания: народный артист РСФСР (1989), лaypeaт Гocyдapcтвeннoй пpeмии PФ (2003)
Вкусы: еда — блюда русской кухни; напиток — водка; литература — Федор Достоевский; кино — «Восемь с половиной» Федерико Феллини

«Теперь ты знаешь, какой я ранимый», — написал Николай Караченцов на листочке, который ему протянула жена. Он тогда лежал в реанимации «Склифа» и еще не мог говорить…

— Иногда мужу становится невыносимо больно от малейшего прикосновения, например, когда я расчесываю ему волосы, — говорит Людмила Поргина. — У него настолько обострена чувствительность, что порой боль не спрячешь, как ни старайся. На сцене и в кино Колины герои были этакими суперменами. Он продолжал играть их и в той, другой жизни. Мы ведь все во что-то играем, скрывая слабости, которые есть у каждого. Раньше я действительно не представляла себе, насколько мой Коленька ранимый человек. И только теперь поняла, что и в жизни до аварии он ощущал себя человеком без кожи, а маска супермена была его прикрытием.

Он сумел одержать победу над смертью

— Все вокруг уже говорят о спектакле, в котором он выйдет на сцену. Минувшим летом Коля начал репетировать роль Бориса Пастернака в спектакле «Люблю — и больше ничего» по пьесе Аллы Азариной «Грамматика бессонницы», основанной на переписке Пастернака, Рильке и Цветаевой. По тому же произведению еще до аварии был поставлен радиоспектакль, Коля как раз озвучивал Пастернака. Эта запись будет использована в театральной постановке. Рильке играет Сережа Мигицко, Цветаеву — Эля Мирэль, а молодого Пастернака — Толя Белый. Мы в самом деле планировали показать отрывок из спектакля на юбилейном вечере Коли, который состоится 27 октября в Театре эстрады. Но потом отказались от этой идеи. На юбилее все будет очень весело, покажут капустник, который готовит «Ленком». А пьеса у нас грустная: метания Марины Цветаевой за границей, смерть Рильке… Но спектакль «Люблю — и больше ничего» обязательно выпустим позже.

Мы с Колей все чаще говорим о его возвращении в профессию. Ему ведь уже предлагают сниматься! Режиссер «Приключений Электроника» Константин Бромберг задумал продолжение картины, он хочет, чтобы Коля снова сыграл Урри. Когда Бромберг прилетал в Москву из Америки, где он давно уже живет, приносил нам синопсис, но до съемок пока дело не дошло. Ждем.
Как-то позвонил Саша Павловский, у которого Караченцов снимался в картинах «Светлая личность» и «Трест, который лопнул»: «Есть хорошая роль для Коли». В сериале под рабочим названием «Сеть», с которым Саша запускался, Караченцов должен был сыграть человека, после аварии оставшегося инвалидом, у этого персонажа почти нет слов. Коля обрадовался. Но продюсерами были американцы, а в Штатах, если в фильме снимается инвалид, у него должна быть специальная страховка. В России такой страховки не существует. Саша ужасно расстроился: «Мне жаль, что мы не сможем заключить с Колей контракт, я мечтаю снова с ним работать».

Признаюсь, мы с Колей поначалу сомневались, надо ли отмечать его юбилей. Но потом все-таки решили сделать это. Мы вместе прошли трудный путь и хотим, чтобы люди увидели его таким, какой он сейчас. Сильного человека, который сумел одержать победу над смертью.

Диагноз прозвучал как приговор

— Я всегда знала: если мне будет плохо, любимый человек примчится ко мне во что бы то ни стало. Так и произошло, когда Коля узнал о смерти моей мамы. Она болела давно, ей было 83 года. Я тогда несколько месяцев жила у нее на улице Коштоянца. Коля тоже хотел переселиться к нам, но я не соглашалась. Потому что находиться в доме, в котором смерть так близко, очень тяжело. 28 февраля 2005 года мама умерла на моих руках, я закрыла ей глаза. Сестра позвонила мужу, тот — Коле, он — мне. Я просила его не спешить, уверяла, что можно приехать утром. Но он ответил: «Не могу оставить вас одних в такую минуту, скоро буду». Он спешил к нам, гнал свой «фольксваген» на огромной скорости, но не справился с управлением и врезался в столб. То, что произошло 28 февраля, — не горе, не беда, не трагедия… Я даже не знаю, как назвать то, что свалилось на нашу семью. Диагноз Коли прозвучал как приговор: тяжелая закрытая череп­но-мозговая травма с многоосколочным вдавленным переломом черепа, переходящим на основание. 1 марта Коле сделали две операции на мозге. Когда я приехала в 31-ю больницу, куда Колю доставили сразу после аварии, было 3 утра, меня вернули с порога: «Уезжайте, операция только начинается». Перезвонили в 8 утра, когда я поехала в морг, мне надо было заниматься похоронами мамы. Сказали, что Коля держит давление. А через несколько часов узнала, что Коле стало хуже. Его перевезли в Институт Склифосовского, там снова сделали операцию. Она была необходима из-за того, что в правой, проопе­рированной части головы образовалась гематома.

2 марта я похоронила маму на Даниловском кладбище. Казалось, что самые близкие и любимые люди один за другим покидают меня. Но я понимала, что просто не имею права падать духом, и сказала себе: «Мама ушла, ее уже не вернуть, а Колю я не отдам!»

Ты звала так громко, что я вернулся

— Коля не приходил в сознание почти месяц. Пока муж лежал в коме, я отмаливала его — вставала ни свет ни заря, шла в церковь, отстаивала службу, ездила по монастырям. В реанимации мы с сыном и невесткой Ирочкой по очереди сменяли друг друга. Разговаривали с Колей, пели ему песенки, читали молитвы. Только в последних числах марта Коля открыл глаза и узнал меня — какое же это было счастье!

Поначалу он не мог ничего говорить, было трудно, и мы общались с помощью записок. В одной из первых он написал нам с cыночком на листочке: «Ребята, как же я вас люблю!» Коля долго лежал в реанимации, потом его перевели в палату, а летом мне разрешили вывезти его на дачу. Он сидел в кресле на лужайке перед домом, а вокруг порхали бабочки. И муж рассказал мне, что, пока лежал в коме, побывал на «том свете», видел своих маму и папу молодыми, вокруг так же порхали бабочки, распускались цветы, пели птицы, звучала музыка. А Колю охранял большой и добрый человек — видимо, ангел-хранитель. Я спросила мужа: «Если тебе там было хорошо, почему же ты вернулся?» Он ответил: «Ты так громко кричала, звала меня, и я понял, что должен вернуться». Я уточнила: «Тебе там понравилось?» — «Очень!» — «И ты хотел остаться?» — «Нет! Я жить хочу, а там жизни нет!» И тут я вспомнила, как мы переживали, когда Коля первый раз после операции попросил принести ему зеркало.

Врачи нас предупредили: «Возможно, увидев себя другим, не таким, как раньше, он расстроится и решит покончить жизнь самоубийством. От греха подальше уберите колющие и режущие предметы!» Мы с Андрюшей, Ирочкой и медсестрами попрятали все ножи и вилки, закрыли окна и двери, а сами притихли: сидим и ждем, что же будет. Коле поднесли зеркало, он посмотрел на свое отражение, кивнул медсестре, мол, все понял, спасибо. Чуть погодя спокойно написал на листочке: «Люда, дай мне йогурт!» Он просто обожает шоколадный йогурт. Я покормила мужа. В общем, волновались мы напрасно. Коленька никогда бы не покончил с собой.

Мы с Карденом утирали слезы его шарфом

— Я всегда была глубоко верующим человеком. Коля раньше посещал храм, но к истинной вере пришел только после аварии. Спустя пять месяцев, на 30-летие со дня свадьбы, муж настоял, чтобы мы обвенчались. Он знал, что я давно мечтала об этом. Но после больницы он еще неважно держался на ногах, и я волновалась: «Коленька, давай попозже, когда ты окрепнешь». Он и слышать не хотел о том, чтобы отложить венчание. Невестка Ирочка, глядя на нас, стоящих перед алтарем, разрыдалась. Я и сама едва сдерживала слезы. После аварии Коля стал исповедоваться, причащаться, каждый вечер читает молитвы «Отче наш» и «Господи, помилуй». У нас дома много икон, и среди них главный защитник Коли — Николай Угодник. Мы совершаем паломнические поездки по монастырям, благодарим Бога за спасение — это ведь настоящее чудо, что Коленька после стольких испытаний остался жив. В монастыре монахи обнимают Колю, гладят, за руку берут: «Потерпи, Коленька».

23 года Коля играл Николая Резанова в спетакле «Юнона и Авось», в котором звучат молитвы. А я появлялась в образе Казанской Божией матери. Мы с Колей решили, что такой материал можно играть только с благословения церкви. И накануне премьеры отправились в Загорск к отцу Владимиру. Роль Резанова стала одной из самых больших Колиных удач. Со спектаклем «Юнона и Авось» нас приглашал в Париж Пьер Карден. Я на репетиции порвала связки на правой ноге и две недели передвигалась на костылях. В спектакле вместо меня на сцену выходила Любочка Матюшина. Но каждый день Пьер Карден заезжал за мной на огромном белом лимузине и вез в театр. Мы с ним постоянно опаздывали и каждый раз входили в зал к финалу — моменту прощания Резанова с Кончитой. По сюжету он ни слова не знает по-испански, она не говорит по-русски, они общаются через переводчика. И вдруг Резанов останавливает его: «Не надо, я понял!» В этом месте мы с Карденом рыдали, вытирая слезы его длинным-длинным шарфом. Пьер одним концом, я — другим.

Я по крупицам восстанавливаю привычный мир мужа

— Теперь Коля говорит со мной почти шепотом — после аварии речевой аппарат был сильно поврежден. Но мы ежедневно занимаемся с логопедом, и успехи уже есть: Коле удается точно формулировать мысли вслух. Бывает, муж разволнуется, и я не понимаю, что он хочет сказать. Прошу: «Коля, давай спокойно — первое, второе, третье слово. Только спокойно». А если какое-то слово все равно не выходит, он пишет на листочке. У нас повсюду лежат ручки и стопки бумаги — и дома, и в машине. Коля разгадывает кроссворды в два счета, я не успеваю их покупать. Курит, конечно, не так много, как раньше. Он всегда предпочитал крепкие сигареты, на день двух пачек не хватало. Коля и в реани­мации курил: как только очнулся, первым делом потребовал дать ему сигарету. Попробуй не дай! Врачи разрешают Коле курить, теперь я покупаю ему облегченные, но его норма — 10 сигарет в день. А потом просто ворует их у нас. Мы каждый раз перепрятываем пачки в другое место, но Коля все равно их находит.

Я по крупицам восстанавливаю его привычный мир. Коля любит путешествовать — значит, надо организовать ему поездки, ведь врачи разрешили ему летать на самолетах. Раньше одной из его главных страстей был теннис, он и сейчас раз в неделю занимается на корте. И степ продолжает танцевать — к нам домой приходит преподаватель.

Меня часто упрекают в том, что я таcкаю Караченцова по фуршетам, премьерам, приемам — мол, он же теперь инвалид! Недавно у нас гостила Ирочка из Твери, Колина давняя поклонница. У девчонки ДЦП, она тексты на компьютере может набирать только носиком. СМС тоже носиком пишет, положив мобильный телефон на стол. Ирочка шлет Коле электронные письма: «Николай Петрович, держитесь!» Как-то она сказала: «Мне жалко тех людей, которые не понимают, что испытывают инвалиды. Каждый делает все, для того чтобы жить и чувствовать себя человеком!»

Николай Караченцов — известный артист, народный любимец, к его лечению подключились правительства Москвы и России, фирмы присылали для него медикаменты в больницу, поклонники несли иконы и цветы. Благодаря их поддержке я не чувствовала себя одинокой в тяжелые дни. Я боготворю врачей, спасших Колю, медсестер и медбратьев, которые просто летали над ним и делали все возможное, чтобы он выздоровел. Врачи клиники (кстати, там работают лучшие хирурги страны, вкладывающие душу в свой труд и в каждого пациента) получают совсем немного. А зарплата медсестер, выхаживающих тяжелых больных, — и вовсе гроши.

Я была поражена, когда узнала об этом, мне стало так горько и обидно за людей, которые спасли моего Колю. Конечно, все мы помним со школы: «Самое дорогое у человека — это жизнь». Теперь я это точно знаю. Я видела, как люди, выйдя из комы, продолжают бороться. Хочется еще здесь подышать, «туда» мы все успеем! Я видела людей, смыслом жизни которых было сделать хотя бы один шаг. После всего этого я решила написать книгу о том, как люди борются за жизнь.

Люди целуют Коле руки

— Кстати, это Коля меня повсюду таскает, а не я его. Недавно мы ходили в консерваторию на один из юбилейных вечеров Владимира Спивакова. Женщина, которая продавала программки в фойе, увидев Караченцова, расцвела: «Николай Петрович, наконец-то вы к нам пришли!» Программку нам сует, денег за нее не берет, и сама так счастлива, что Караченцов теперь снова в консерватории — впервые за четыре года! В программке первым номером стоял Гайдн. Коля даже расстроился: ему этот композитор не нравится. А я нашла в программке вкладыш, где сообщалось, что Гайдна заменили Моцартом. Я сказала: «Ой, Коленька, сегодня специально для тебя вместо Гайдна будут играть твоего обожаемого Моцарта!» Еще играли Баха, которого Коля тоже очень любит. Мы получили невероятное удовольствие от концерта! Спустя некоторое время Коля недовольно спросил: «Почему мы опять сидим дома? Я хочу еще куда-нибудь». Как раз в те дни в Москве выступал Элтон Джон, и мы поехали на его концерт. У меня от децибелов голова разболелась, а Коля держался молодцом. Еще ходили в театр к Александру Калягину на «Продюсеров». В зале, в проходе, сидел парень в инвалидной коляске. Коля посмотрел на него и сказал: «Молодец. Как я, борется и живет».

Мы ездим гулять на Воробьевы горы или Патриаршие пруды. Буквально на днях к нам на Патриарших подошли двое юношей: «Николай Петрович, это вы? Дай вам Бог здоровья, мы так хотим, чтобы вы вернулись на сцену, пожалуйста, поднимайтесь скорей!» Коля был растроган, ответил: «Я стараюсь!» А когда мы приходим в ресторан, к нашему столику сбегаются посетители, люди целуют Коле руки. Постоянно ездим в Питер — смотрели в Мариинке балет «Баядерка» с божественной Ульяной Лопаткиной, были на премьере спектакля «Плоды просвещения» в Театре Андрея Миронова, художественный руководитель театра Рудик Фурманов — наш друг. В этом городе у нас много друзей, мы останавливаемся у кого-нибудь из них, а не в гостинице.

С женитьбой он тянул два года

— Питер — город нашей любви. Именно там во время гастролей «Ленкома» начался наш роман. После спектаклей актеры часто собирались в моем номере — пели песни под гитару, травили байки. В одну из таких встреч я попросила Колю задержаться и призналась ему в чувствах.

Я влюбилась в него, как только увидела в первый раз. Это было в том же 1973 году. Меня, недавнюю выпускницу Школы-студии МХАТ, приняли в «Ленком», решили вводить в спектакль «Музыка на одиннадцатом этаже». Я пошла смотреть постановку. Первым на сцену выскочил Саша Збруев, он уже был знаменитостью, весь зал ему зааплодировал. А потом на сцену из-за кулис вылетело нечто орущее, лохматое, с огромными зубами. Это был Коля Караченцов, и я подумала: «Если он не станет моим мужем, свою жизнь я могу считать бессмысленной, пойду и повешусь на люстре». Я тогда была замужем второй раз. Мой первый брак с однокурсником Мишей Поляком продлился четыре года. Второй раз я вышла за каскадера Виктора Корзуна, он был старше меня на 20 лет. Но когда я увидела Колю, все остальные мужчины перестали для меня существовать. Вернувшись с гастролей в Москву, мы продолжали встречаться, у Коли в то время была комната в коммуналке. И вот Марк Анатольевич Захаров ставит спектакль «В списках не значился». На главную роль — лейтенанта Плужникова берет из ГИТИСа Сашу Абдулова. Я играю девушку его друга Сальникова (Виктор Проскурин). Между выходами на сцену у меня был длительный перерыв. Сижу я в гримерке, вдруг открывается дверь, входит Коля и спрашивает: «Если я тебе сделаю предложение, ты разведешься с мужем? Да?! Тогда будь моей женой!» На следующий день я начала оформлять развод. Думала: как только мне отдадут на руки свидетельство о расторжении брака, мы с Колей пойдем в ЗАГС. А Караченцов как будто обо всем забыл! Целых два года я каждую минуту ждала, что он скажет: «Давай с тобой сегодня подадим заявление». Не понимала, почему так долго тянет. «Наверное, весь погружен в репетиции, — строила я догадки, — до ЗАГСа ли ему сейчас?» После роли Тиля Уленшпигеля о Караченцове заговорила вся театральная столица. Я все продолжала надеяться, что Коля вспомнит о нашей свадьбе. Бесполезно! За мной многие пытались ухаживать, но для меня на Караченцове сошелся клином белый свет. Летом 1975 года Коля на целый месяц уехал в Америку в составе делегации молодых талантов из СССР — ученых, актеров, спорт­сменов. В его отсутствие среди моих поклонников возник немецкий бизнесмен. Иностранцы, приезжавшие в те годы в Москву, охотно смотрели наши спектакли. Предприниматель умолял: «Поехали со мной в Германию! Я всю жизнь мечтал о такой женщине, как вы!» Конечно, я ему отказала. Считала дни до возвращения Караченцова. Коля привез мне в подарок черепаховый гребень, у меня же волосы были ниже пояса. Начал рассказывать про Штаты, про то, как скучал по мне за океаном, а про ЗАГС — опять ни слова. Я не выдержала: «Знаешь, Коленька, мне один немец предложил руку и сердце, думаю, может, стоит выйти за него замуж, ты ведь меня уже не зовешь». Надо же мне было как-то подтолкнуть Колю к решительному шагу. И подействовало! На следующий день мы подали заявление, а 1 августа 1975 года расписались.

Муж внушил мне, что я самая-самая

— Прежде чем утвердить меня на роль в спектакле «Три девушки в голубом», Марк Анатольевич долго сомневался, справлюсь ли я. «Люда, вам сложно будет играть драму, потому что ваша жизнь — сплошной праздник, все вас любят, а муж вообще носит на руках!» Рядом с Колей я в самом деле ощутила себя самой красивой, самой умной, самой доброй. Муж все время внушал мне, какая я замечательная, и я в конце концов в это поверила. А когда у нас родился Андрюша, я стала лучшей мамой в мире. Как-то я наорала на Колю, уже не помню за что. Он был потрясен: «Девонька, почему ты так разговариваешь со мной, я же люблю тебя больше жизни!» Мне стало так стыдно! Коля тащил на себе всю семью, детей, родителей, ближайших родственников. Постоянно спрашивал:

«Сколько я должен заработать, чтобы каждому хватило?» Снимался, играл в театре, записывал песни, ездил на гастроли с эстрадными концертами. Спал четыре часа в сутки. А я занималась домом, бытом, дачей, готовила обеды, принимала друзей, в доме по праздникам собиралось по 40 человек. У меня не было проблем, если только я сама их себе не создавала, но и они решались одним звонком мужу. Еду на машине по городу и вдруг вспоминаю: сегодня вечером знакомые придут к Коле на спектакль, а я билеты им не заказала. Как-то вылетело из головы. В «Ленкоме» всегда аншлаг, пригласительные надо заказывать заранее. Набираю номер Коли: «Я забыла про билеты!» Коля, как бы в этот момент ни был занят, отвлекался от дел: «Девонька, не волнуйся, пропустят твоих людей!» Тут же звонил директору театра, умолял, чтобы он нашел билеты. Такие ситуации повторялись не раз, и Коля, выручая меня, никогда не говорил «Люда забыла» или «Люда ошиблась». Это была как бы его личная просьба. Однажды Коля дал мне денег расплатиться со строителями, которые делали ремонт в нашей квартире. Везу им деньги, проезжаю мимо мехового бутика, вижу в витрине свою мечту — норковую шубу необыкновенной красоты длиной до пят. Захожу в магазин, меряю шубу и покупаю ее. Возвращаюсь в машину с обновкой, но без копейки денег. Понимаю, что со строителями расплачиваться уже нечем. Набираю номер Коли и рассказываю ему про покупку: «Ты меня прости, ладно?» А Коля отвечает: «Девонька, за что? Прекрасно, что ты купила вещь, о которой так давно мечтала. Носи на радость. А деньги я заработаю, не волнуйся, сейчас сам позвоню строителям и договорюсь с ними».

Письмо Захарову было мольбой о прощении

— Я очень хочу забыть о нашем конфликте с Марком Анатольевичем Захаровым — у меня на сердце остались кровавые рубцы. Театр почти 30 лет был моим вторым домом, я тяжело переживала свой уход, мне ночами снились кулисы. Порой такая тоска накатывала, что становилось невыносимо. В театре я познакомилась с Колей, там мы отмечали рождение нашего сына Андрюши, там столько друзей, любимые партнеры по сцене, костюмеры, гримеры… Все они — очень близкие мне люди. Теперь от всего этого меня отделял огромный ров, который я вырыла сама, наговорив обидных слов Марку Анатольевичу. И я написала Захарову письмо. Это была моя мольба о прощении. Марк Анатольевич позвонил мне сразу, как только прочел послание, и предложил: «Люда, возвращайтесь в театр!» И я вернулась. Какое это было счастье и для меня, и для Коленьки, он так об этом мечтал. Сейчас играю только в «Юноне...», «Чайку» сняли с репертуара, а в «Шуте Балакиреве» полностью сменен состав, теперь там только молодежь. Коля мне говорит: «Девонька, твои лучшие роли — впереди!» Хочется надеяться. Мы с Колей оба приходим в театр, как в родной дом. За него все в театре переживают, тепло встречают, все очень деликатны по отношению к нему. Среди коллег у Коли много друзей — Стас Жихарев, Борька Чунаев, Коля Шушарин, гримеры, костюмеры, музыканты, они поддерживали нас все это время. И, конечно, Инночка Чурикова — любимая партнерша Коли. Бриллиант театра и кино. Муж был до безумия счастлив, что играл с Инночкой в «Тиле», «Городе миллионеров» и «…Sorry». Коля часто после этих спектаклей говорил мне: «Какой бы я усталый ни был, но когда вижу ее глаза — забываю обо всем, что не спал, не ел, ехал из другого города. Все куда-то улетает». Для Инночки Коля тоже близкий и дорогой человек. Она рассказывала, что Глеб Панфилов в свое время даже ревновал ее к Коле. «Почему ты, когда видишь Караченцова на экране, всегда улыбаешься?» — сердился Глеб. У Коли с Инной очень трогательные и нежные отношения. Но при этом оба взрывные, эмоциональные, я видела, как они на репетиции «…Sorry» ссорились и орали друг на друга. Затевали на сцене и заговоры против Панфилова, режиссера спектакля. Видела, как Коля с Инной о чем-то шептались у него за спиной. Они и сейчас любят пошептаться, когда Инночка к нам приходит.

Убью за него! Глотку перегрызу!

— Раньше Коля прибежит домой: «Девонька! Красавица! Привет!», носится по квартире как ураган. После аварии жизненный ритм Коли переменился. Я долго не могла к этому привыкнуть. Все думала, что сумею вернуть прежнего Караченцова. А потом врач-психоневролог сказала мне: «Не рвите свое сердце. Поймите: того Караченцова нет и уже не будет. Вы должны привыкнуть к человеку, который с вами сейчас». И я приняла эту новую реальность. И прежнего Караченцова уже и не помню. Когда смотрю фильмы с его участием, даже удивляюсь: «Боже мой, неужели он был таким?» Потому что я Колю, самого дорогого человека на свете, безумно люблю. Однажды пришел к нему кто-то, а он никого видеть не хочет. Стесняется, что уже не супермен. Я сказала Коле тогда: «Не переживай, что ты стал другим. Поверь, сейчас ты интереснее, чем был раньше. Потому что открыт миру, не носишь маски. Если тебе хорошо — радуешься, если плохо — плачешь». Как он страдал, когда умерла наша собака, 16-летний лабрадор Мильва! Она ведь все чувствовала. Когда Коля приехал первый раз на дачу после двух месяцев отсутствия, она сначала наблюдала за ним со стороны. Потом подошла, свернулась у его ног. Внимательно в глаза смотрела, словно спрашивала: тебе уже лучше? Ее не стало вскоре после Колиной операции, когда ему делали пластику. Мы похоронили ее на даче, свечки подержали, цветы на могилку положили. И Коля, плача, попросил меня: «Обещай, что возьмешь щенка!» Вот мы и взяли Эммочку… Муж с таким удовольствием с ней возится! Так что я стараюсь делать все, чтобы не дать его миру разрушиться. Когда он грустит и говорит, что устал болеть, я его утешаю: «Коля, у нас с тобой насыщенная жизнь». А если у меня что-то болит, он садится рядом: «Ну что ты болеешь, девонька! Давай, поднимайся, мы с тобой сильные!» Я уверена: его жизнь сейчас — пример настоящего мужества. И всем говорю: «Убью за него! Глотку перегрызу! Пасть порву!» Коля улыбается, слыша это: «Не надо крови, ее и так было много!» Прежде муж мог защитить и меня, и кого угодно. А сейчас я должна окружить его нежностью и заботой, он так в этом нуждается. И надеюсь, Господь пошлет мне силы. Я готова отдать за Колю жизнь!